Итак, под черемухой, сидя на скамейке и двух вынесенных из дома стульях, расположились Габидулин, Михалев, Варя и Евгения...
Подумать только, день-деньской на ногах, пожимаешь руки, произносишь речи или того хуже - слушаешь их сам! Кричишь "ура" королю и родине и салютуешь флагу, пока рука не онемеет!..
He was a great character. God rest his soul, a gentleman's cook who worked for Count Tolstoy's family and not for your stinking Food Rationing Board...
Смотрите также:
И. Ф. Анненский. Бальмонт-лирик
Михаил Эпштейн. Константин Бальмонт (Природа, мир, тайник вселенной...)
Константин Бальмонт (Русская поэзия серебряного века)
Анализ стихотворения Бальмонта В безбрежности
Основоположник символизма в русской поэзии
Анализ стихотворения Фантазия Бальмонта
Проблема перевода поэмы Э. По “Ворон” К. Бальмонтом (реферат)
Символисты В. Брюсов и К. Бальмонт
Вы читаете «Очерк жизни Эдгара По», страница 1 (прочитано 0%)
«Под северным небом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Без русла», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Волга», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Из записной книжки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«На заре», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поэзия как волшебство», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Русский язык», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Элементарные слова о символической поэзии», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Оскар Уайльд», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Слово о полку Игореве», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Врач своей чести», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дама привидение», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Луис Перес Галисиец», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Любовь после смерти», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Поклонение кресту», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Саламейский алькальд», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Чистилище святого Патрика», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Гений открытия», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лирика», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Константин Бальмонт. Очерк жизни Эдгара По
...doubting, dreaming dreams no mortal
ever dared to drem before...
The Raven
ЗАМЕЧАНИЕ. Предлагаемый очерк жизни Эдгара По представляет из себя не
более как краткую сводку того, что мне казалось в ней наиболее важным и
общеинтересным. При составлении его я опирался, главным образом, на три
исследования:
The Life of Edgar Allan Рое. By William F. Gill. Illustrated. London,
1878.
Edgar Allan Рое, his Life, Letters, and Opinions. By John H. Ingram.
With Portraits of Рое and his Mother. 2 vols. London, 1880.
Life and Letters of Edgar Allan Рое. By James A. Harrison
(Illustrated). 2 vols. New York, 1902 and 1903.
В значительной степени все три исследования повторяют одно другое,
находясь одно от другого в естественной временной зависимости. В работе
Гилля, хотя и сильно устаревшей, есть доселе очень много ценного.
Исследование Ингрэма, по своей точке зрения чисто биографическое, является
пока наилучшим. Вышедшая значительно позднее работа Гаррисона включает в
себя очень много новых материалов, и чисто литературные его оценки и
суждения весьма любопытны и красноречивы, но он грешит нагромождением лишних
сведений, заставляющих нас слишком близко соприкасаться с незначительными
личностями той эпохи, которым лишь там и надлежит оставаться, ибо не все
нужно тащить к зеркалу Вечности. Я старался в своем очерке быть строго
летописным, и, имея в виду не раз еще вернуться к Эдгару По, говорю от
самого себя лишь то, что было строго необходимо сказать. Английские души не
могут никак обойтись без обвинения или оправдания, приближаясь к существу
исключительному. Если что-нибудь из этого проскользнуло и в мои строки, это
вынужденно. Я полагаю, что такие гении, как Эдгар По, выше какого-либо
обвинения или оправдания. Можно пытаться объяснить красный свет планеты
Марс. Обвинять его или оправдывать смешно. И странно обвинять или
оправдывать ветер Пустыни, с ее песками и далями, с ее Ужасом и Красотой,
ветер, рождающий звуки, неведомые не бывшим в Пустыне.
1. Детство, отрочество, юность
Эдгар По был из древнего ирландского рода. Его дед с отцовской стороны,
генерал Давид По, в раннем возрасте был взят своими родителями в Соединенные
Штаты, полюбил свою новую родину и впоследствии весьма отличился во
время Войны за независимость. Генерал По в точном смысле слова был
патриотом. Чтобы одеть, накормить и пристойно устроить вверенных ему
голодных и оборванных солдат, он лишил себя всего своего
наследства. Американское правительство впоследствии не возместило его
убытков, к крайнему негодованию одного из ближайших друзей генерала
По, знаменитого Лафайэтта, который, посетив Америку в 1824 году, нашел
вдову генерала По скорей в стесненном положении, нежели в состоянии
благополучия, - ту самую женщину, которая в 1781 году сама выкроила и
наблюдала за приготовлением сотен одеяний для героических оборванцев
Лафайэтта.
Тем временем:
... Причина смерти его, впрочем, была та же, что и
у бедных гадов, и ее Персиков определил сразу:
- Бескормица!
Ученый был совершенно прав: Власа нужно было кормить мукой, а жаб
мучными червями, но поскольку пропала первая, постольку исчезли и вторые.
Персиков оставшиеся 20 экземпляров квакш попробовал перевести на питание
тараканами, но и тараканы куда-то провалились, показав свое злостное
отношение к военному коммунизму. Таким образом, и последние экземпляры
пришлось выкинуть в выгребные ямы на дворе института.
Действие смертей и в особенности Суринамской жабы на Персикова не
поддается описанию. В смертях он целиком почему-то обвинил тогдашнего
наркома просвещения.
Стоя в шапке и калошах в коридоре выстывающего института, Персиков
говорил своему ассистенту Иванову, изящнейшему джентльмену с острой
белокурой бородкой:
- Ведь за это же его, Петр Степанович, убить мало! Что же они делают?
Ведь они ж погубят институт! А? Бесподобный самец, исключительный экземпляр
Пипа американа, длиной в 13 сантиметров...
Дальше пошло хуже. По смерти Власа окна в институте промерзли насквозь,
так что цветистый лед сидел на внутренней поверхности стекол. Издохли
кролики, лисицы, волки, рыбы и все до единого ужи. Персиков стал молчать
целыми днями, потом заболел воспалением легких, но не умер. Когда оправился,
приходил два раза в неделю в институт и в круглом зале, где было всегда,
почему-то не изменяясь, 5 градусов мороза, независимо от того, сколько на
улице, читал в калошах, в шапке с наушниками и в кашне, выдыхая белый пар, 8
слушателям цикл лекций на тему "Пресмыкающиеся жаркого пояса". Все остальное
время Персиков лежал у себя на Пречистенке на диване, в комнате, до потолка
набитой книгами, под пледом, кашлял и смотрел в пасть огненной печурке,
которую золочеными стульями топила Марья Степановна, вспоминал Суринамскую
жабу.
Но все на свете кончается. Кончился 20-й и 21-й год, а в 22-м началось
какое-то обратное движение...