 |
Двенадцать лет тому назад он сошел с поезда на землю Окленда, имея в кармане четырнадцать долларов и сорок три цента. На Крайнем Западе центы не имели хождения, и потому, израсходо..
В чем тут дело? Мне не хотелось огорчать его, сказав ему правду. Поэтому я ответил: — Вы, вероятно, были не в настроении перед тем, как начали писать?..
on, pouvoir changer la forme du recit tout en gardant l'integrite du texte conserve, et en eliminer seulement des formes scolastiques et des details topographiques et historiques qui ne pou..
Смотрите также:
И. Ф. Анненский. Бальмонт-лирик
Лев Озеров. Константин Бальмонт и его поэзия
Konstantin Dmitrievich Balmont (1867-1942)
Константин Бальмонт. Биография и творчество (реферат)
Анализ стихотворения К.Д.Бальмонта Я не знаю мудрости
Трудности перевода поэмы Бальмонта Э.По
Символисты В. Брюсов и К. Бальмонт
Поэма Э. По Ворон в творческой интерпретации К. Бальмонта
Вы читаете «The Self-Uncrowned», страница 1 (прочитано 0%)
He lone was, while reading the great pages
Filled by Plutarch with heroes and gods.
In Egypt, on the shores so steep and hot,
He was as free as birds in heavens endless.
Of many tongues were rows of outrageous
Foes of his. He frightened their a lot.
And, shuddered, countries saw the upraised sword
Of him who viewed Sun with a look of sages.
Not women’ grace, nor friends, nor thoughts, nor heart
Had ever made mislead or just a-stolen
His will that was for self a law non-fallen
In realizing the all-sunny right.
But having fallen, fell as he fall might –
That man which was, in our world, Napoleon.
Translated by Yevgeny Bonver, September, 2003
Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.
Страницы: (1) : 1
Тем временем:
... В расчете на интервью,
симпозиумы, лекции, торжественные приемы. Полагаю, он сгодился бы и для
Нобелевской церемонии. Дальше - поплиновая рубашка и туфли, завернутые в
бумагу. Под ними - вельветовая куртка на искусственном меху. Слева - зимняя
шапка из фальшивого котика. Три пары финских креповых носков. Шоферские
перчатки. И наконец - кожаный офицерский ремень.
На дне чемодана лежала страница "Правды" за май восьмидесятого года.
Крупный заголовок гласил: "Великому учению - жить!". В центре - портрет
Карла Маркса.
Школьником я любил рисовать вождей мирового пролетариата. И особенно -
Маркса. Обыкновенную кляксу размазал - уже похоже...
Я оглядел пустой чемодан. На дне - Карл Маркс. На крышке - Бродский. А
между ними - пропащая, бесценная, единственная жизнь.
Я закрыл чемодан. Внутри гулко перекатывались шарики нафталина. Вещи
пестрой грудой лежали на кухонном столе. Это было все, что я нажил за
тридцать шесть лет. За всю мою жизнь на родине. Я подумал - неужели это все?
И ответил - да, это все.
И тут, как говорится, нахлынули воспоминания. Наверное, они таились в
складках этого убогого тряпья. И теперь вырвались наружу. Воспоминания,
которые следовало бы назвать - "От Маркса к Бродскому". Или, допустим - "Что
я нажил". Или, скажем, просто - "Чемодан"...
Но, как всегда, предисловие затянулось.
КРЕПОВЫЕ ФИНСКИЕ НОСКИ
Эта история произошла восемнадцать лет тому назад. Я был в ту пору
студентом Ленинградского университета.
Корпуса университета находились в старинной части города. Сочетание
воды и камня порождает здесь особую, величественную атмосферу. В подобной
обстановке трудно быть лентяем, но мне это удавалось.
Существуют в мире точные науки. А значит, существуют и неточные. Среди
неточных, я думаю, первое место занимает филология. Так я превратишься в
студента филфака.
Через неделю меня полюбила стройная девушка в импортных туфлях. Звали
ее Ася.
Ася познакомила меня с друзьями...
