 |
А я-то, всегда чувствовавшая себя недостойной этих очагов (усыпальниц!) Рода. (Говорю о домах с колонистами и о своей робости перед ними...
Metzler. Gott erhalt ihn! Ein rechtschaffener Herr! Sievers. Nun denk, ist das nicht schandlich?..
Века, века ваш старый горн ковал И заглушал грома' лавины, И дикой сказкой был для вас провал И Лиссабона, и Мессины!..
Смотрите также:
Д.Г.Макогоненко. Кальдерон в переводе Бальмонта
Лев Озеров. Константин Бальмонт и его поэзия
Павел Лавринец. Письма К. Д. Бальмонта Л. Гире
Константин Бальмонт (Русская поэзия серебряного века)
Поэма Э. По Ворон в творческой интерпретации К. Бальмонта
Константин Бальмонт. Биография и творчество (реферат)
Анализ стихотворения К.Д.Бальмонта Я не знаю мудрости
Анализ стихотворения Фантазия Бальмонта
Проблема перевода поэмы Э. По “Ворон” К. Бальмонтом (реферат)
Вы читаете «The Birth of Music», страница 1 (прочитано 0%)
The sea was ringing into planes of shores.
When so young were items of our sphere,
Melodious whirls were elevating here
With rumble of strings and bugles’ awful roars.
Each wood or ditch like real music was,
And flowers could like giant moons appear –
When Mind was able those strings to hear.
But other bells have sung in Dreams’ accords.
The wind was blowing tunes in the reed-crowd,
Leas were arising to its holes’ voice.
The first flute was a princess, sweet and proud,
Of winds and freedoms crashing the sea shores.
To raise revenge and swords to singing, loud,
I made my flutes on bones of my foes.
Translated by Yevgeny Bonver, August, 2003
Оригинальный текст книги: Библиотека Максима Мошкова.
Страницы: (1) : 1
Тем временем:
... Сейчас Петр
Евсеевич несколько волновался за паровоз, который с резкой
задыхающейся отсечкой пара, доходившей до напряженных чувств
Петра Евсеевича, взволакивал какие-то грубые грузы на подъем.
Петр Евсеевич остановился и с сочувствием помощи вообразил
мучение машины, гнетущей вперед и на гору косность осадистого
веса.
-- Лишь бы что не лопнуло на сцепках,-- прошептал Петр
Евсеевич, сжимая зубы меж зудящих десен.-- И лишь бы огню
хватило,-- ведь он там воду жжет! Пусть потерпит, теперь
недалеко осталось...
Паровоз со скрежетом бандажей пробуксовывал подъем, но не
сдавался влипающему в рельсы составу. Вдруг паровоз тревожно и
часто загудел, прося сквозного прохода: очевидно, был закрыт
семафор; машинист боялся, что, остановившись, он затем не
возьмет поезд в упор подъема.
"И что это делается, господи боже мой!"-- горестно поник
Петр Евсеевич и энергично отправился на вокзал -- рассмотреть
происшествие.
Паровоз дал три свистка, что означает остановку, а на
вокзале Петр Евсеевич застал полное спокойствие. Он сел в зале
третьего класса и начал мучиться: "Где же тут государство?--
думал Петр Евсеевич.-- Где же тут находится автоматический
порядок?"
-- Щепотко!-- крикнул дежурный агент движения составителю
поездов.-- Пропускай пятьдесят первый на восьмую. Сделай
механику и главному отметку, что нас транзитом забили. Ты
растаскал там цистерны?
-- Так точно!-- ответил Щепотко.-- Больше пока ничего не
принимайте,-- мне ставить некуда. Надо пятьдесят первый
сработать.
"Теперь все вполне понятно,-- успокоился Петр Евсеевич.--
Государство тут есть, потому что здесь забота. Только надо
населению сказать, чтоб оно тише существовало, иначе машины
лопнут от его потребностей".
С удовлетворенным огорчением Петр Евсеевич покинул
железнодорожный узел, чтобы посетить ближнюю деревню, под
названием Козьма.
В той Козьме жило двадцать четыре двора...
