 |
Но играть он не способен. Попробуйте превратить театр из места поучений в место развлечений, и театр сделается для него не то чтобы настоящим балаганом, но ист..
Уголовный рубеж не перейден, а разбой бескровный, а обида душевная - в этих губах, изогнутых по-блатному, в разговорах наглых..
A rough woodenbench had been placed against the trunk; and on this Montanelli sat down.Arthur was studying philosophy at the university; and, coming to adiffic..
Другие книги автора:
Рецензия Блока на два сборника Бальмонта
Александр Блок
К. Д. БАЛЬМОНТ. БУДЕМ КАК СОЛНЦЕ
Книга символов. Книгоиздательство "Скорпион"
К. Д. БАЛЬМОНТ. ТОЛЬКО ЛЮБОВЬ
Семицветник. Книгоиздательство "Гриф"
Эпиграфами к этим книгам служат слова Анаксагора: "Я в этот мир пришел, чтоб видеть солнце", и Достоевского: "Я всему молюсь". То и другое - лозунги поэта. И когда истинному поэту - поэту прежде всего, без всякой чужой "окраски", но в пестрых и радужных одеждах искусства,- предъявляют посторонние "запросы",- чувствуешь себя неловко и неопрятно. Что ответить? Сам поэт отвечает за себя:
Мы унижаемся и спорим
С своею собственной душой.
Я на год надышался морем,
И на год я для всех чужой.
Своих я бросил в чуждых странах,
Ушел туда, где шум волны,
Тонул в серебряных туманах,
И видел царственные сны.
. . . . . . . . . . . . . . . .
Поняв подвижность легкой пены,
Я создаю дрожащий стих,
И так люблю свои измены,
Как неизменность всех своих.
Может быть, это не всем подходит, но надо помнить, что "нет Бальмонта кроме Бальмонта".
Мы говорим на разных языках,
Я - свет весны, а ты - усталый холод,
Я - златоцвет, который вечно молод,
А ты - песок на мертвых берегах.
В этих строках можно угадать сущность поэзии Бальмонта. Если мы попытаемся определить ее точно, то потеряемся в определениях, исключающих друг друга. Следя стих за стихом, решительно не знаешь: есть ли область, в которую нет сил проникнуть поэту. Поэтому можно, не нарушая цельности, на любой странице цитировать Бальмонта: он весь - многострунная лира.
Обратить мир в песню таких изысканно-нежных и вместе - пестрых тонов, как у Бальмонта,- значит полюбить явления, помимо их идей. В своих книгах Бальмонт замкнут в себе. И в них - ключ к сердцу его поэзии - сердцу прежде всего, как источнику любви:
Не кляните, мудрые. Что вам до меня?
Я ведь только облачко, полное огня.
Я ведь только облачко. Видите: плыву.
И зову мечтателей... Вас я не зову!
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Все равно мне, человек плох или хорош,
Все равно мне, говорит правду или ложь.
Если в небе свет погас, значит - поздний час,
Значит - в первый мы с тобой и в последний раз.
Если в небе света нет, значит - умер свет,
Значит - ночь бежит, бежит, заметая след.
Очень характерно, что Бальмонт может показаться на первый взгляд холодным. Часто это служит признаком не общепринятого, тепловатого отношения к окружающему. "Уравновешенные" люди делят любовь и вдохновение. Большего доказательства единого происхождения этих двух рычагов жизни, чем в стихах Бальмонта,- трудно найти. Вдохновение дано немногим, и, когда оно истинно, оно - "только любовь" и тем себя оправдывает и, становясь реальным, само реализует все, "о чем мечтать не смеет наша мудрость":
Будем солнцем, будем тьмой, бурей и судьбой,
Будем счастливы с тобой в бездне голубой.
Но только тот, кто глубоко знает меру этой мудрости, может просто и без отчаянья видеть другую мудрость:
Если ж в сердце свет погас, значит - поздний час.
Значит - в первый мы с тобой и в последний раз.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Мы должны бежать от боли.
Мы должны любить ее.
В этом правда высшей Воли,
В этом счастие мое.
Так свыше разрешены для поэта узы певучей дерзости, но ему оставлена чистота кристаллов. Все в его песне предрешено заранее: ни одна капля в бегущем водопаде не смешается с другой - стих, бегущий за стихом, на миг прильнет к другому!
Над болотом позабытым брошен мост,
За болотом позабытым брызги звезд.
И снова отбегает: "Там, за тенью, цепенея, спит лазурь"... Падают в общее русло капли-звуки - смелые, легкие...
Нельзя не упрекнуть Бальмонта за обложку сборника "Будем как солнце". Она идет вразрез с содержанием, не дает и намека на сущность книги: она - не творческая. Изящней другого - лилии, но, к несчастью, художник Фидус обставил их симметрично-неподвижными штамбовыми розами. Обнаженная фигура - очевидно, замысел Фидуса, а не Бальмонта, который поет гимны солнцу, а не грубому символу его растительных сил. Обложка книги "Только Любовь" гораздо лучше, но и она не вступает в мелодию сборника, замысел которого еще нежней и прозрачней, чем "Будем как солнце". Впрочем, содержание обеих книг распределено не совсем равномерно, и кое-что требует перестановки.
Конец 1903
Источник: www.litera.ru/stixiya
Тем временем:
...
Вот так все у нас в провинции происходит по-удивительному. В
Москве бы
он, вероятно, не сгорел.
Корреспондент Капорцев.
Вторая корреспонденция
Лжедимитрий Луначарский
(Из провинции от Капорцева)
В нашем славном Благодатском учреждении имеется выдающийся
секретарь.
Мы так и смотрим на него, что он на отлете.
Конечно, ему не в Благодатском сидеть, а в Москве или в
крайнем случае
в Ленинграде. Тем более, что он говорил, что у него есть связи.
Над собой повесил надпись: "Рукопожатия переносят заразу", "Если
ты
пришел к занятому человеку, не мешай ему", "Посторонние
разговоры по
телефону строго воспрещаются" и, кроме этого, выстроил решетку, как
возле
нашего памятника Карла Либкнехта и таким образом оторвался от массы
начисто.
Кто рот ни раскроет сквозь решетку, он ему говорит одно
только слово:
"короче!" Короче. Короче. Каркает, как ворон на суку.
В один прекрасный день появляется возле решетки молодой человек.
Одет
очень хорошо, реглан-пальто. Рыженький. Усики. Галстук бабочкой. Взял
стул,
сидит. Секретарь всех откаркал от решетки и к нему:
- Вам что, товарищ? Короче!
А тот отвечает:
- Ничего, товарищ, я подожду. Вы заняты.
Голос у него великолепный, интеллигентный.
Тот брови нахмурил и говорит:
- Нет, вы говорите. Короче.
Тот отвечает.
- Я, видите ли, товарищ, к вам сюда назначен.
Тот брови поднял:
- Как ваша фамилия?
А тот:
- Луначарский.
Молодой человек так скромно кашлянул. Вежливый.
- Луначарский...
