 |
В Ялте тепло, по-нашему то ли конец мая, то ли начало сентября. Трава во всяком случае зеленая. В море, правда, уже не купаются...
Конференция продлится до 16 ноября". Конференция состоялась в Политехническом институте...
А над глазами у меня так сильно болело, как будто на мне всегда лежала какая-то тяжесть или голову сжимал туго стянутый обруч...
Другие книги автора:
Михаил Эпштейн. Константин Бальмонт (Природа, мир, тайник вселенной...)
Михаил Эпштейн. Константин Бальмонт (Природа, мир, тайник вселенной...)
Природа у К.Бальмонта - не столько пейзаж в его конкретной наглядности, сколько мир стихий, отвлеченных от места и времени, пребывающих в абсолютной чистоте и вечности. Он ввел в русскую поэзию жанр натурфилософского гимна, воспевающего всевластность стихии, многообразие ее проявлений ("Гимн солнцу", 1903; "Воззванье к океану"; "Вопль к ветру"). Так, в "Гимне Огню" (1900) воспевается огонь в свече и в пожаре, в искре и в комете, в светляке и в закате. Не явления природы, а ее изначальные и неизменные свойства вдохновляют Бальмонта: не дерево или деревья, а "древесность", воплощенная в мифопоэтическом образе мирового древа, ответвлениям которого служат все известные породы деревьев ("Славянское Древо"); не ветер над лугом или ночной осенний ветер, а ветер вообще, как таковой, "ветряность", во всех ее неистощимых веяниях и дуновениях ("Ветер"); не ручей или море, а вода, дрожащая и в капле росы, и в океане - "Вода бесконечные лики вмещает // В безмерность своей глубины" ("Вода"). Отсюда тяготение к символической обобщенности образа, роднящей его с мифом.
Преобладают у Бальмонта наиболее текучие, бесплотные, подвижные стихии - света и воздуха, в приверженности которым он не имеет равных среди русских поэтов. Чрезвычайно развита синестезия - слитное, совокупное ощущение света, запаха, звука: "Солнце пахнет травами, // [...] // Солнце светит звонами"; "И сладко плачу, и дышу - луной". У Бальмонта больше, чем у кого-либо, стихотворений, посвященных Солнцу ["Аромат Солнца"; "Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце..."; "Гимн Солнцу"; "Солнечный луч" и др.; сб. "Будем как Солнце", 1902 (помеч. - 1903); "Сонеты солнца, меда и луны", 1917].
В отличие от В.Брюсова, поэта четких линий, Бальмонта влекут нежные, зыбкие состояния природы - чары лунного света, мление сонного воздуха, мягкое шуршание камышей, "радугой пронизанный туман", "счастье легко дрожащих трав". Отсюда, наряду с тягой к волшебным, фантастическим пейзажам, сотканным из "лунных сияний" и "трепещущих очертаний" ("Фантазия", [1893]), глубокое проникновение в душу русской природы, с ее "усталой нежностью", "затаенной печалью" ("Родная картина", [1892]; "Из-под северного неба"; "Безглагольность", [1900]). Впервые звучит мотив сострадания ущербным созданиям - "мучительным снам" Природы: кривым кустам, побегам белены ("Уроды").
Бальмонт внес в русскую поэзию природы множество новых тем, часто экзотических, хотя освоение их порой экстенсивно. Едва ли не первым он воспел тигра, леопарда, пантеру, альбатроса, скорпиона, болотную лилию, орхидею, одноклеточных (радиолярии, инфузории). По богатству поэтической флоры и фауны, по непосредственности эстетического чувства природы Бальмонт занимает одно из первых мест в русской поэзии. Ему же принадлежит и наибольшее количество автохарактеристик, в которых он пытается осмыслить свою личность и творчество в образах природы: "Я нежный иней охлаждения // Я - ветерка чуть слышный вздох" ("Далеким близким"; ср. также: "Мне ненавистен гул гигантский городов..."; "Мои песнопенья", [1900]; "Я - изысканность русской медлительной речи...",[1901]; "Я не знаю мудрости...", [1902]; "Мои звери"; "Средь птиц мне кондор всех милее", 1923).
Источник: www.litera.ru/stixiya
Тем временем:
... Ja, mir gehort er, durch unverau?erliches Geburtsrecht,
ich bin des freien Rheins noch weit freierer Sohn, an seinem Ufer
stand meine Wiege, und ich sehe gar nicht ein, warum der Rhein
irgendeinem andern gehoren soll als den Landeskindern. Elsa? und
Lothringen kann ich freilich dem deutschen Reiche nicht so leicht
einverleiben, wie ihr es tut, denn die Leute in jenen Landen hangen
fest an Frankreich wegen der Rechte, die sie durch die franzosische
Staatsumwalzung gewonnen, wegen jener Gleichheitsgesetze und freien
Institutionen, die dem burgerlichen Gemute sehr angenehm sind, aber
dem Magen der gro?en Menge dennoch vieles zu wunschen ubriglassen.
Indessen, die Elsasser und Lothringer werden sich wieder an
Deutschland anschlie?en, wenn wir das vollenden, was die Franzosen
begonnen haben, wenn wir diese uberflugeln in der Tat, wie wir es
schon getan im Gedanken, wenn wir uns bis zu den letzten Folgerungen
desselben emporschwingen, wenn wir die Dienstbarkeit bis in ihrem
letzten Schlupfwinkel, dem Himmel, zerstoren, wenn wir den Gott, der
auf Erden im Menschen wohnt, aus seiner Erniedrigung retten, wenn wir
die Erloser Gottes werden, wenn wir das arme, gluckenterbte Volk und
den verhohnten Genius und die geschandete Schonheit wieder in ihre
Wurde einsetzen, wie unsere gro?en Meister gesagt und gesungen und wie
wir es wollen, wir, die Junger - ja, nicht blo? Elsa? und Lothringen,
sondern ganz Frankreich wird uns alsdann zufallen, ganz Europa, die
ganze Welt - die ganze Welt wird deutsch werden! Von dieser Sendung
und Universalherrschaft Deutschlands traume ich oft, wenn ich unter
Eichen wandle. Das ist _mein_ Patriotismus.
Ich werde in einem nachsten Buche auf dieses Thema zuruckkommen, mit
letzter Entschlossenheit, mit strenger Rucksichtslosigkeit, jedenfalls
mit Loyalitat. Den entschiedensten Widerspruch werde ich zu achten
wissen, wenn er aus einer Uberzeugung hervorgeht. Selbst der rohesten
Feindseligkeit will ich alsdann geduldig verzeihen; ich will sogar der
Dummheit Rede stehen, wenn sie nur ehrlich gemeint ist...
