 |
денными: все, что было голубого, слила сыну, себе же ополоснула -- с каким-то зазыванием страшных снов влекшая нас к столу и варенье есть убеждавшая так, точно в вазочке не..
Мог ли предположить, что, с точностью счетовода описывая труды и дни своего героя на необитаемом острове, воплощает в романном повествовании страсть, мечту, тяготение к идеалу, какие не пе..
Это не был брак по любви. Маркиз женился по настоянию друзей и, так как ему было все равно, предоставил им выбор невесты; однако ни он, ни она ни разу об этом не пожалели...
Другие книги автора:
Михаил Эпштейн. Константин Бальмонт (Природа, мир, тайник вселенной...)
Михаил Эпштейн. Константин Бальмонт (Природа, мир, тайник вселенной...)
Природа у К.Бальмонта - не столько пейзаж в его конкретной наглядности, сколько мир стихий, отвлеченных от места и времени, пребывающих в абсолютной чистоте и вечности. Он ввел в русскую поэзию жанр натурфилософского гимна, воспевающего всевластность стихии, многообразие ее проявлений ("Гимн солнцу", 1903; "Воззванье к океану"; "Вопль к ветру"). Так, в "Гимне Огню" (1900) воспевается огонь в свече и в пожаре, в искре и в комете, в светляке и в закате. Не явления природы, а ее изначальные и неизменные свойства вдохновляют Бальмонта: не дерево или деревья, а "древесность", воплощенная в мифопоэтическом образе мирового древа, ответвлениям которого служат все известные породы деревьев ("Славянское Древо"); не ветер над лугом или ночной осенний ветер, а ветер вообще, как таковой, "ветряность", во всех ее неистощимых веяниях и дуновениях ("Ветер"); не ручей или море, а вода, дрожащая и в капле росы, и в океане - "Вода бесконечные лики вмещает // В безмерность своей глубины" ("Вода"). Отсюда тяготение к символической обобщенности образа, роднящей его с мифом.
Преобладают у Бальмонта наиболее текучие, бесплотные, подвижные стихии - света и воздуха, в приверженности которым он не имеет равных среди русских поэтов. Чрезвычайно развита синестезия - слитное, совокупное ощущение света, запаха, звука: "Солнце пахнет травами, // [...] // Солнце светит звонами"; "И сладко плачу, и дышу - луной". У Бальмонта больше, чем у кого-либо, стихотворений, посвященных Солнцу ["Аромат Солнца"; "Я в этот мир пришел, чтоб видеть Солнце..."; "Гимн Солнцу"; "Солнечный луч" и др.; сб. "Будем как Солнце", 1902 (помеч. - 1903); "Сонеты солнца, меда и луны", 1917].
В отличие от В.Брюсова, поэта четких линий, Бальмонта влекут нежные, зыбкие состояния природы - чары лунного света, мление сонного воздуха, мягкое шуршание камышей, "радугой пронизанный туман", "счастье легко дрожащих трав". Отсюда, наряду с тягой к волшебным, фантастическим пейзажам, сотканным из "лунных сияний" и "трепещущих очертаний" ("Фантазия", [1893]), глубокое проникновение в душу русской природы, с ее "усталой нежностью", "затаенной печалью" ("Родная картина", [1892]; "Из-под северного неба"; "Безглагольность", [1900]). Впервые звучит мотив сострадания ущербным созданиям - "мучительным снам" Природы: кривым кустам, побегам белены ("Уроды").
Бальмонт внес в русскую поэзию природы множество новых тем, часто экзотических, хотя освоение их порой экстенсивно. Едва ли не первым он воспел тигра, леопарда, пантеру, альбатроса, скорпиона, болотную лилию, орхидею, одноклеточных (радиолярии, инфузории). По богатству поэтической флоры и фауны, по непосредственности эстетического чувства природы Бальмонт занимает одно из первых мест в русской поэзии. Ему же принадлежит и наибольшее количество автохарактеристик, в которых он пытается осмыслить свою личность и творчество в образах природы: "Я нежный иней охлаждения // Я - ветерка чуть слышный вздох" ("Далеким близким"; ср. также: "Мне ненавистен гул гигантский городов..."; "Мои песнопенья", [1900]; "Я - изысканность русской медлительной речи...",[1901]; "Я не знаю мудрости...", [1902]; "Мои звери"; "Средь птиц мне кондор всех милее", 1923).
Источник: www.litera.ru/stixiya
Тем временем:
..." The expression of terror
which, for the moment, had overspread the features of the
young man, had now disappeared. "Ah, yes, that is the name,
certainly. Major Bartolomeo Cavalcanti. And you really mean
to say; monsieur, that my dear father is here?"
"Yes, sir; and I can even add that I have only just left his
company. The history which he related to me of his lost son
touched me to the quick; indeed, his griefs, hopes, and
fears on that subject might furnish material for a most
touching and pathetic poem. At length, he one day received a
letter, stating that the abductors of his son now offered to
restore him, or at least to give notice where he might be
found, on condition of receiving a large sum of money, by
way of ransom. Your father did not hesitate an instant, and
the sum was sent to the frontier of Piedmont, with a
passport signed for Italy. You were in the south of France,
I think?"
"Yes," replied Andrea, with an embarrassed air, "I was in
the south of France."
"A carriage was to await you at Nice?"
"Precisely so; and it conveyed me from Nice to Genoa, from
Genoa to Turin, from Turin to Chambery, from Chambery to
Pont-de-Beauvoisin, and from Pont-de-Beauvoisin to Paris."
"Indeed? Then your father ought to have met with you on the
road, for it is exactly the same route which he himself
took, and that is how we have been able to trace your
journey to this place."
"But," said Andrea, "if my father had met me, I doubt if he
would have recognized me; I must be somewhat altered since
he last saw me."
"Oh, the voice of nature," said Monte Cristo.
"True," interrupted the young man, "I had not looked upon it
in that light...
